Как же красиво горела Алфея, это жалкое подобие школы, где Муза не видела ничего, кроме ежедневной скуки, зубрёжки, нотаций и необходимости коротать время со всякими ничтожествами... И как жаль, что она не слышит их предсмертных стонов и хрипов там, внизу, в дыму и пламени. Это бы подняло её настроение и пролило бальзам на сердце после всех этих месяцев бесполезной учёбы, и кто знает, сколько бы ещё Музе предстояло бы мучиться, не раскрой она истинную природу своего дара.

Тёмную и вязкую, плотную и пульсирующую. Сладкую-сладкую, вызывающую пристрастие с первой же попытки распробовать. Теперь это чувство, одновременно голод и жажда, жжёт её изнутри непрестанно.

Муза заперла директрису в её же кабинете и собственноручно вырвала сердце Гризельде - эта старая мымра слишком часто смела её поучать и отчитывать. Мелкого лепрекона не нашла, к сожалению, его бы тоже хотела прикончить лично. Она пролила кровь, но ей всё равно не хватало. Войдя во вкус, она уже не могла остановиться, и впервые в жизни поняла, почему те три сестры-ведьмы продолжали катиться по наклонной, однажды ступив на этот путь. Возвращаться к обыденности и притворяться хорошими - невыносимо, после такой полной свободы от всего: сомнений, совести, стыда, милосердия.

Звуковые волны снесли ещё одну башню, и Муза поднялась выше. Но - вот досада-то, она заметила знакомый переливчатый блеск осточертевших ей крыльев и костюмов бывших подруг. Какая же безвкусица, и вспомнить только, что и она такое носила раньше - вот позор-то. А Стелла ещё и кичилась своими знаниями последней моды. И позволяла себе и остальным надевать подобную искристую дрянь. Как будто они гирлянды вроде тех, что Блум с её ненаглядной Земли приносила на какой-то праздник, название которого Муза не запомнила.

- Вы живы ещё и посмели явиться? Я вас в небытие отправлю вслед на нашими дражайшими наставниками, - Муза фыркнула, скрестив руки на груди.

- Ты заплатишь за эти злодеяния!

- Ох, серьёзно, Блум? Придумай что-то посвежее, ты это всегда Трикс говорила, а мы как-никак были близки... Больше целого года были, по крайней мере, - с этими словами Муза обрушила целую какофонию звуков на голову противнице. Ноты будто обрели вес, грозя раздавить её.

Пламенный взрыв, столкновение огня и тьмы. Муза хохочет в голос - ей и правда весело, даже слишком весело. Она как пьяная, хотя не выпила ни капли. Она ни о чём не сожалеет.

Огонь, огонь, огонь, только огонь по-настоящему вечен. Огонь - лучший путеводный маяк, он всегда приведёт к цели, даже если разглядеть её невозможно. Гримм любил огонь - той болезненной привязанностью, когда существования без него не мыслишь. Вместо брата, друга, любовницы - лишь пляшущее в жаровнях пламя Ритуала, пламя призыва, его проклятие и благословение. Он ненавидел пламя. Он его боготворил.

Покоряться чужой воле и являться на любой зов... или же находить в этом положительные стороны и с искренним любопытством ребёнка исследовать всё вокруг. Гримм понимал своё Мрачное дитя, такое любопытное, непоседливое, понимал, почему малыш ушёл вместе с Рыцарем, покинув труппу. Он никогда не принуждал оставаться с ним навсегда - каждый был волен уйти так же легко, как пришёл. Другое дело, что большинство без него, без труппы, без полыхающей сцены не мыслили больше продолжения собственного бытия, они переплелись с его миром плотью и кровью. Им было бы проще вырвать из груди собственные сердца, чем покинуть его.

Но Дитя оказался не таким. Его привязанность к родным оказалась ниже желания исследовать мир. Гримм надеялся, что его чадо, в отличие от него самого, навсегда останется свободным. Ему незачем рыскать по умирающим мирам в поисках призрачного пламени. Незачем жить лишь от одного появления на сцене до другого. Незачем застывать в их бессмертной неизменности, подобно мухе в янтаре. Гримм верил, что однажды оно сможет найти дорогу в лучшую реальность. В ту, что не будет рассыпаться от каждого неосторожного шага искателей приключений. Такую, где товарищи не будут гибнуть или обращаться в тени, где можно доверять тому, с кем познакомился по пути, не ожидая подвоха даже от самых крохотных существ.

У Стеллы так дрожали руки, что она не сразу даже смогла набрать нужный ей номер. Почему, почему, почему этот бестолковый дракон пошёл один?! Они с Март бросились следом, но опоздали — ловушка уже захлопнулась, а они остались снаружи. Стелла так не желала признавать этот факт, что бросилась с мечом на барьер и погибла бы, если бы её вовремя не оттащили. По щекам безудержно текли слёзы, ведь её дорогой друг совсем близко, буквально рукой подать, но она не может никак ему помочь.
Дань Хэн снова рисковал, с бесстрашием, граничащим с безумием, предпочитая брать опасность на себя, только бы уберечь их. Он был готов исчезнуть в любой момент и не хотел обременять собой и своими проблемами — тем более преследование, которому Пожиратель Луны, бывший Верховный Старейшина, которого немалое число слишком упрямых личностей до сих пор считали действующим, называя «девчонку» смехотворной, ведь ей не хватало ещё так многого для того, чтобы стать полноценной видьядхара... другие же не хотели ему ничего прощать и проклинали день, когда он вновь ступил на Лофу.
Если бы он поделился с ними, они бы вместе придумали стратегию, как поступить. Но, видимо, как это обычно и делают похитители, эти сказали ему нечто вроде «если ты приведёшь кого-нибудь ещё или скажешь кому-то, твои друзья пострадают», а Дань Хэн предпочёл не проверять, способны ли они выполнить такую угрозу. И, поскольку это именно его личные враги, решил встретиться с ними один на один.
Анализ барьера показал, что тот в состоянии убить всё живое мощнейшим шоковым импульсом, вариант с механическими формами жизни тоже не сработал — их выводило из строя, а маленькие и вовсе взрывались. Отключить его, как выяснилось, можно только изнутри. Никакие попытки взломать его дистанционно успехом не увенчались. Кроме того, каждую секунду Стелла ощущала, как драгоценное время утекает сквозь пальцы, ведь кто знает, что они там над ним сотворят. Обычно мстители не убивают быстро — что выгодно им с одной стороны, ведь у них появляется шанс успеть спасти товарища, но с другой — что придётся выдержать Дань Хэну до этого момента? Стелла содрогнулась, она не хотела представлять, но слишком живая фантазия рисовала образы один другого хуже.
Вывод был неутешительным и жестоким — им нужен тот, кто сможет пройти через барьер, умереть и воскреснуть. Стелла знала лишь одну такую личность. И эта личность... мягко говоря, в благополучии Дань Хэна заинтересована не была. По крайней мере, если опираться на известную ей, Стелле, информацию. Но попытка того стоит, любая, даже самая призрачная надежда, тонкая и хрупкая соломинка — лучше, чем ничего.

[indent]Стелла совсем не стремилась причинить боль- напротив, постаралась прикасаться как можно мягче и ласковее. Ощутив под пальцами его белоснежные перья, она окончательно уверилась - тот, кто от природы наделён подобным, не может быть совсем уж плохим человеком.
[indent]- Пожалуйста, простите, господин Сандей, я вовсе не хотела вас оскорбить, - все её эмоции всегда отражались непосредственно на лице, она не столько не умела, сколько не хотела и не считала нужным их сдерживать, и сейчас она смутилась, немного даже растерялась, но её глаза сияли по-прежнему. - Сказать по правде, мне хотелось потрогать эти крылышки, ваши или госпожи Робин, с того самого момента, как я впервые их увидела. Я понимаю, что это неприлично, и больше так не сделаю без вашего позволения, но... Знаете, я буду рада, если однажды вы сами захотите, чтобы я к ним прикоснулась. Вам ведь... не было неприятно? Это было... проявление ласки и желания стать чуть ближе.
[indent]Бой ничего не решает по-настоящему. Тогда, в Большом Театре, он проиграл, но не это делает его неправым в сложившейся ситуации.
[indent]Если говорить как на духу, представив, что она пришла на исповедь - Стелла предпочла бы вовсе никогда и никого не убивать. Или не доводить до смерти, это ведь одно и то же. Если бы только можно было тогда достучаться до Верховной Хранительницы Коколии... перед глазами как вчера возникли Броня, вынужденная лгать толпе на главной площади Белобога, и Сервал Ландау, разбивающая гитару на поле битвы, где погибла её бывшая подруга. Им бы не пришлось ощущать боль, если бы Коколию можно было спасти. К сожалению, её безумие зашло слишком далеко.
[indent]И Фантилия... её разум так же недосягаем, как и другие Лорды Опустошители, но Стелла всё же не раз задумывалась - та легко могла не играть с ними в игры, не притворяться, а уничтожить весь Лофу Сяньчжоу. Почему она пощадила их? Просто играла со скуки? Кто такие Лорды Опустошители? Кто такой Нанук? А другие эоны? Яоши, Творительница Чумы - но Дань Шу говорила о ней совсем иначе, говорила, что отношение Альянса к Изобилию слишком искажено, и Безымянные могли бы примкнуть к Ученикам Санктус Медикус, если бы генерал Цзин Юань не вышел на связь с ними раньше. Тайззиронт, мёртвый эон Распространения. Если верить Виртуальной Вселенной Герты, его мир радикально отличался от всего, к чему привыкли нормальные люди, но разве одного этого достаточно, чтобы приговорить его к уничтожению навсегда? Рой поглощал, пожирал всё... а правда ли не было иного пути остановить его?
[indent]Наверно, она просто ещё всего лишь наивный ребёнок, мало повидавший в жизни, несмотря на активные приключения - но Стелла хотела бы, мечтала, чтобы вся Вселенная в конечном счёте пришла к согласию, и самые страшные войны происходили бы на Арене. Ну, или ограничивались бы хорошей потасовкой на улице, но не более. Почему одни должны погибнуть, чтобы другие стали счастливыми? У неё не хватило духу приговорить тогда Дань Шу, от сердца отлегло, когда Яшма и Топаз сообщили, что Авантюрин не погиб от удара Ахерон, и ей на душе сейчас на удивление легко и тепло от того, что Воскресенье выжил. Он здесь, рядом, с ним можно поговорить, можно не допустить ещё одну трагедию.
[indent]Лишь если кто-то умирает - только тогда уже ничего и никак не исправить, остаётся лишь цепляться за воспоминания и сожалеть. Никогда полностью не избавишься от мыслей, нельзя ли было сделать тогда иной выбор, сделать так, чтобы всех защитить.
[indent]- Знаете, господин Сандей... хорошо, что вы с нами, - проговорила Стелла, глядя ему в глаза. - Я надеюсь, что мы сможем стать семьёй не только на словах. Тогда вы тоже познакомитесь со множеством потрясающих личностей, обещаю.
[indent]Не умеет она красиво и завуалированно. Она совсем как её бита - идёт прямо и выдаёт всё как есть.
[indent]И в этот самый момент ей на телефон приходит сообщение. Сообщение с номера Герты - у Стеллы сразу зубы свело от предвкушения. Нет, задания от Герты были весьма интересными и познавательными, но она тратила на них уйму времени, и конкретно сегодня ей не хотелось работать. Такая лень нападала на Стеллу редко, обычно она неслась в первых рядах везде и всюду. Но, если уж нападала - то была сильнее искушения познакомиться с ближайшей мусоркой или открыть неизвестный сундук. Плюс к тому она могла внести изменения в программу прямо на ходу и сказать, что так результат будет эффективнее. А что на голову Стеллы непредвиденные враги с незнакомыми усилениями сыплются - это издержки мышления гения.
[indent]- О, кажется, у нас новое задание, - пробормотала Стелла, явно имея в виду Звёздный Экспресс, но включала ли она и Сандея, оставалось известно лишь ей.
[indent]Ещё через несколько минут усердного тыкания в маленький гаджет она подняла на него взгляд.
[indent]- Сейчас все очень заняты и не могут составить мне компанию. Но старшие не хотят, чтобы я шла одна. И мне кажется... это хорошая возможность для того, чтобы нам с вами впервые поработать вместе, господин Сандей.
[indent]Это обычная миссия из тех, какие Экспресс принимает, чтобы зарабатывать на жизнь. Куда лучше, чем сразу начинать с обезвреживания Стелларонов.

[indent]В этот день мехагелиос, благословляющий свет Кефала, погас.
[indent]Блэйд, признаться, успел привязаться к красивым улочкам, роскошным купальням, хорошей погоде Охемы. Несмотря на всё, что происходило, они с Дань Хэном обрели здесь немного времени для себя, и многие уголки города полнились для него приятными, тёплыми воспоминаниями. А теперь полис, наводнённый монстрами, напоминал оживший кошмар, от которого у Блэйда сразу заболела голова. Перед ним вместо порождений чёрного течения предстали совсем иные враги — мерзости, ниспосланные проклятым эоном Изобилия. И его стремление истреблять их, едва увидит, не угасло за столько веков. Когда-то точно так же кричали люди вокруг него. И даже хуже — он был одним из тех, кто кричал и плакал.
[indent]Тут уже ни к чему, даже не так — нельзя думать. Нужно бить. Каждое движение, каждый выпал меча, каждая завершённая атака должны переходить в следующую, любое промедление — конец.
[indent]Это не его город, и он никому тут ничего не должен. Блэйд предельно ясно и чётко говорил это и Аглае, и Фаенону, и Кастории. Он здесь не ради Освоения, не ради помощи угнетённым и страдающим, его забота — только Стелла и Дань Хэн. Одна - его подруга, даже если не помнит этого больше, второй - тот, ради кого он хочет жить и умереть. Всегда хотел. И ради спасения этих двоих Блэйд бы пожертвовал всеми другими, если бы понадобилось.
[indent]Но в этом бою он выкладывается не меньше остальных.
[indent]Он идёт по улице, и клинок в опущенной руке оставляет глубокую борозду позади. Идёт не спеша, но неумолимо. Короткий свист окровавленного лезвия — и очередное отродье разваливается на две аккуратные части. Ещё взмах — и отлетает безобразная голова. А вот круговое движение — и сразу трое из ублюдков падают, чтобы больше уже не подняться.
[indent]Но в таком потоке — в подобные моменты становится вполне очевидно, почему это бедствие называли именно "течением", — новые и новые выродки скверны вылезают навстречу.
[indent]С губ срывается короткий сухой смешок, ещё один и ещё. Истерика? Безумие? О, нет, вполне осознанная жажда крови. Лицо Блэйда искажается жутко, он больше не похож на себя. Он продолжает двигаться вперёд — и фиолетовые нити в его сознании рвутся одна за другой. Как золотое плетение узора Аглаи охватывало всю Охему, так эти нити пронизывали его рассудок, память, личность. Скрепляли всё воедино, удерживая раз за разом на краю. Они лопаются, и Блэйд не пытается их удержать, спасти. Ему сейчас не нужна мягкая защита Кафки, вшитая глубоко в подкорку мозга, похожая на швы, что мягкой властью стягивают края огромной дыры, зияющей в пустоту.
[indent]Он срывает свою маску нормальности и сдержанности. Срывает осознанно.
[indent]Впервые за весь срок своего постылого существования в нынешнем состоянии он вырывает сердце собственному страху, чтобы швырнуть под ноги и растоптать. Страху не вернуться, остаться таким навсегда, потерять себя, быть поглощённым свирепым, ненасытным, не отличающим добро от зла, а своих — от чужих зверем Мары. Блэйд отдаётся ему — но тут же стальной хваткой сжимает твари горло, не позволяя бросаться на что и кого попало, волевым приказом направляет на тех, кто заслуживает расправы.
[indent]Знакомый силуэт, окружённый очередным сборищем тёмной падали. Собирается пожертвовать собой, но не пропустить их... идиот. Эта характеристика отпечатывается очень чётко и ярко, но Блэйд каким-то чудом сдерживается, не озвучивая её вслух.
[indent]Он падает на них как будто бы с небес, и они исчезают в ослепительной вспышке его высвобожденной энергии. Блэйд скорее чует, чем видит, что накрыло не всех. Ненадолго. Разворот, удар, ещё удар, прыжок — и вколотить меч прямо в уродливый лоб монстра, так, чтобы тот вышел сзади.
[indent]— Хартонус... — имя слишком длинное и сложное для зверя, но он всё равно выговаривает, медленно, почти по слогам. — Где они?
[indent]Кажется, Великий кузнец что-то говорит, но Блэйд не разбирает ни слова. Зато он видит направление, указанное могучей рукой великана.
[indent]--- --- ---
[indent]— Я без колебаний пожертвую жизнью, чтобы защитить незнакомый мне мир. Это дорога Освоения, и я с неё не сойду.
[indent]— Ты...
[indent]Конечно, здесь впору была бы какая-нибудь глупая фраза вроде того, что "ты должен пасть лишь от моей руки, и никак больше", или "мы должны умереть вместе и не здесь", но у Блэйда, как говорили многие, чувство юмора или отсутствовало вовсе, или отказало в его нынешнем состоянии. Дань Хэн всё такой же — неизменно рискует собой ради тех, чьи имена ему неизвестны, ради не его мира, не его народа, не его войны.  Все эти миры, которые посещают Безымянные, устроены совершенно одинаково. Они постоянно голодны до тех, кто решит проблемы вместо них.
[indent]Это точно не к нему. Им нужны спасители. Блэйд — палач.
[indent]Зато он отчётливо понимает, что хочет сделать Дань Хэн, ему для этого не требуются объяснения или даже здравомыслие — понимает инстинктивно, как и положено хищнику, лишённому человеческого разума. Но на это требуется время. Немного, похоже что молодой дракон уже куда лучше овладел своей силой, чем тогда, на Лофу, однако всё равно даже он не может призвать волны мгновенно.
[indent]Блэйд знает, что не победит. Никак. Это невозможно — по крайней мере для него, уже потрёпанного предыдущими сражениями, даже его ужасное тело, отрицающее смерть, не успевало полностью восстановиться, когда вокруг становилось настолько жарко. Но он подарит эти драгоценные секунды, пожертвовав собой.
[indent]Поэтому вместо тысячи слов он росчерком неуловимой тьмы, окутанной убийственно-алой энергией крови, боли и самой смерти, проносится мимо Пожирателя Луны и вонзает меч в грудь одного из Преследующих пламя. Но, как бы ни был неудержимо стремителен Блэйд, даже он не успевает рассмотреть, как их клинки пронзают в его тело, безжалостно рассекая плоть. Но, даже искалеченный, растерзанный, изрубленный Блэйд всё равно улыбается — и от этой усмешки кровь могла бы застыть в жилах. Так и кажется, даже несмотря на такие ужасные раны он вот сейчас как ни в чём не бывало регенерирует и вновь ринется в битву.
[indent]— Дань Хэн... — он не смотрит на этих чудовищ, но лишь вполоборота, больше не получается, силы двигаться почти иссякли, смотрит на дракона. Дикий, пылающий взгляд зверя смягчается, как если бы он смог протянуть руку и ласково коснуться ладонью щеки юноши на прощание. — Живи.
[indent]Его губы шевелятся, как будто он тщится сказать что-то ещё, но он не успевает.
[indent]Следующим движением один из Похитителей пламени перерезает ему горло.
[indent]Блэйд уже не видит, как разлетается на осколки и без того прослуживший слишком долго безотказный спутник-меч. Не видит, чем для Дань Хэна становится его очередная гибель. В его угасающем взгляде читается то, что он не смог выговорить вслух - я люблю тебя.
[indent]И сожалеет он лишь о том, что не успел.
[indent]Разве есть на свете что-то прекраснее, чем гибель нежити?
[indent]Но перед тем, как закрыть глаза, Блэйд торжествует. У него всё-таки получилось обуздать и использовать своё проклятие, а не беспомощно позволять ему использовать себя, как не способную сопротивляться оболочку. Убивать ни в чём не повинных случайных людей, набрасываться на того, кто дорог, каждый день бояться утратить контроль и навредить союзникам. У него получилось это сделать даже без Кафки.
[indent]Он победил самого себя.
[indent]И, погружаясь наконец в кромешную черноту небытия, Блэйд больше не сожалеет. Перед внутренним взором проносятся они.
[indent]Смеющийся белобрысый лейтенант Облачных Рыцарей, ему не больше двадцати, и он дразнит такого же юного, но многообещающего парнишку из Комиссии по Ремёслам. Такая хрупкая на вид, но строгая и несгибаемая женщина — и его восторг перед ней в тот момент, когда он впервые освоил сложный приём. Лисичка с пушистыми ушками — она казалась такой взрослой, серьёзной и ответственной, когда он был ребёнком, но, сменив Чжумин на Лофу и вымахав выше неё, он понял, что она бывает ещё легкомысленнее, чем тот лейтенант, редкостный лоботряс и бездельник.

[indent]— Инсин! Эй, Инсин! Да, я тебе говорю!
[indent]— Что ты хочешь?
[indent]— Ты можешь не относиться ко всем так, словно они пустое место?
[indent]— Конечно, если они сперва докажут мне, что заслуживают лучшего мнения.
[indent]Он держится нагло, ведь прекрасно знает, что они не пожалуются на него Верховному Старейшине, потому что Дань Фэн им внушает ещё больший ужас. И знает, что они не назовут больше ни одного имени, способного выступить для него авторитетом.

[indent]Он видит и других. Они смотрят на него — и ему даже почти начинает хотеться домой, к ним, ведь, если Кафка пойдёт по магазинам без него, она скупит все пальто, которые увидит и сочтёт достаточно симпатичными, а потом всем придётся спешно соображать, как поступить с тем, что кредитов не хватает. А не видящая сны Светлячок — он больше не сможет скрашивать её одиночество ночами и успокаивать тревоги. И кто будет следить за питанием Серебряного Волка, когда она остаётся на базе, а Кафка отправляется на миссии?
[indent]Но покой... он слишком давно искал покоя, и, если теперь сумеет обрести его, то уйдёт без сожалений. Может быть, это странное место — Амфореус, и эти ещё более странные Похитители пламени воплотят всё-таки его мечту.